Экскурсии по Санкт-Петербургу и пригородам. Прогулки по рекам и каналам нашего города. Форты Кронштадта и Финский залив, исторические места Приладожья и Северо-Запада. ТРИ СЕЗОНА Тел: +7 904 602 12 30

Литературная страница

2jrW6t_L2y0

Осип Манденльштам

 Ленинград

Я вернулся в мой город, знакомый до слёз,
До прожилок, до детских припухлых желёз.

Ты вернулся сюда, так глотай же скорей
Рыбий жир ленинградских речных фонарей,

Узнавай же скорее декабрьский денёк,
Где к зловещему дёгтю подмешан желток.

Петербург! Я ещё не хочу умирать!
У тебя телефонов моих номера.

Петербург! У меня ещё есть адреса,
По которым найду мертвецов голоса́.

Я на лестнице чёрной живу, и в висок
Ударяет мне вырванный с мясом звонок,

И всю ночь напролёт жду гостей дорогих,
Шевеля кандалами цепочек дверных.

only_in_russia.262a93d3e0e31fa06b915c3388cab0ce

Борис Пастернак

Петербург

Как в пулю сажают вторую пулю
Или бьют на пари по свечке,
Так этот раскат берегов и улиц
Петром разряжен без осечки.

О, как он велик был! Как сеткой конвульсий
Покрылись железные щеки,
Когда на Петровы глаза навернулись,
Слезя их, заливы в осоке!

И к горлу балтийские волны, как комья
Тоски, подкатили; когда им
Забвенье владело; когда он знакомил
С империей царство, край – с краем.

Нет времени у вдохновенья. Болото,
Земля ли, иль море, иль лужа,-
Мне здесь сновиденье явилось, и счеты
Сведу с ним сейчас же и тут же.

Он тучами был, как делами, завален.
В ненастья натянутый парус
Чертежной щетиною ста готовален
Bрезалася царская ярость.

В дверях, над Невой, на часах, гайдуками,
Века пожирая, стояли
Шпалеры бессонниц в горячечном гаме
Рубанков, снастей и пищалей.

И знали: не будет приема. Ни мамок,
Ни дядек, ни бар, ни холопей.
Пока у него на чертежный подрамок
Надеты таежные топи.

bronze-horseman-image

Анна Ахматова

Стихи о Петербурге

Вновь Исакий в облаченьи
Из литого серебра.
Стынет в грозном нетерпеньи
Конь Великого Петра.

Ветер душный и суровый
С черных труб сметает гарь…
Ах! своей столицей новой
Недоволен государь.

admiral-500x332

Николай Агнивцев

Странный город

Санкт-Петербург — гранитный город,
Взнесенный Словом над Невой,
Где небосвод давно распорот
Адмиралтейскою иглой!

Как явь, вплелись в твои туманы
Виденья двухсотлетних снов,
О, самый призрачный и странный
Из всех российских городов!

Недаром Пушкин и Растрелли,
Сверкнувши молнией в веках,
Так титанически воспели
Тебя — в граните и в стихах!

И майской ночью в белом дыме,
И в завываньи зимних пург
Ты всех прекрасней — несравнимый
Блистательный Санкт-Петербург!

Николай Агнивцев

Гранитный барин

Париж, Нью-Йорк, Берлин и Лондон —

Какой аккорд! Но пусть их рок!
Всем четырем один шаблон дан,
Один и тот же котелок!

Ревут: моторы, люди, стены,
Гудки, витрины, провода…
И, обалдевши совершенно,
По крышам лупят поезда!

От санкюлотов до бомонда,
В одном порыве вековом,
Париж, Нью-Йорк, Берлин и Лондон
Несутся вскачь за пятаком!..

И в этой сутолке всемирной,
Один на целый миp вокруг,
Брезгливо поднял бровь ампирный
Гранитный барин Петербург!

 

 wRWRsPz8DBM

Эмма Меньшикова

Ты знаешь, Питер имеет душу,
там даже камни умеют слушать.
я приезжаю, и мне там лучше
и жить, и прятаться, и грустить.

Его вода для меня живая,
в его автобусах и трамваях
я от забот своих уезжаю,
чтоб теплый свет его ощутить.

Ты знаешь, в Питере проще верить,
что счастье есть, что открыты двери,
там нарисованы акварелью
мои расплывчатые мечты.

Его проспекты уходят в небо,
ему я верю — отчасти слепо —
и сочиняю ему сонеты,
а он разводит свои мосты.

Его каналы, его фонтаны —
противоядия от дурманов,
и эти воды затянут раны,
и сердце больше не так болит.

Ведь Питер знает на все ответы:
как быть собой и дожить до лета.
я там всегда остаюсь согрета,
пусть даже в самый унылый дождь.

Он нежно манит и опьяняет,
Он как дитя на руках качает
И заставляет забыть печали,
Пусть их немало еще хлебнешь

Ты знаешь, он от всех страхов лечит,
я в каждом сне мчусь к нему навстречу,
он свои мантры мне в ухо шепчет
и объясняет все без прикрас.

Пускай он часто бывает серым,
но это не подрывает веру,
и я в него влюблена без меры
с тех пор, как встретила в первый раз.

iKardovskij_Nevskij_prospekt_001 невский-проспект-600x416

Николай Васильевич Гоголь

Невский проспект

Нет ничего лучше Невского проспекта, по крайней мере в Петербурге; для него он составляет все. Чем не блестит эта улица — красавица нашей столицы! Я знаю, что ни один из бледных и чиновных ее жителей не променяет на все блага Невского проспекта. Не только кто имеет двадцать пять лет от роду, прекрасные усы и удивительно сшитый сюртук, но даже тот, у кого на подбородке выскакивают белые волоса и голова гладка, как серебряное блюдо, и тот в восторге от Невского проспекта. А дамы! О, дамам еще больше приятен Невский проспект. Да и кому же он не приятен? Едва только взойдешь на Невский проспект, как уже пахнет одним гуляньем. Хотя бы имел какое-нибудь нужное, необходимое дело, но, взошедши на него, верно, позабудешь о всяком деле. Здесь единственное место, где показываются люди не по необходимости, куда не загнала их надобность и меркантильный интерес, объемлющий весь Петербург. Кажется, человек, встреченный на Невском проспекте, менее эгоист, нежели в Морской, Гороховой, Литейной, Мещанской и других улицах, где жадность и корысть, и надобность выражаются на идущих и летящих в каретах и на дрожках. Невский проспект есть всеобщая коммуникация Петербурга. Здесь житель Петербургской или Выборгской части, несколько лет не бывавший у своего приятеля на Песках или у Московской заставы, может быть уверен, что встретится с ним непременно. Никакой адрес-календарь и справочное место не доставят такого верного известия, как Невский проспект. Всемогущий Невский проспект! Единственное развлечение бедного на гулянье Петербурга! Как чисто подметены его тротуары, и, Боже, сколько ног оставило на нем следы свои! И неуклюжий грязный сапог отставного солдата, под тяжестию которого, кажется, трескается самый гранит, и миниатюрный, легкий, как дым, башмачок молоденькой дамы, оборачивающей свою головку к блестящим окнам магазина, как подсолнечник к солнцу, и гремящая сабля исполненного надежд прапорщика, проводящая по нем резкую царапину, — все вымещает на нем могущество силы или могущество слабости. Какая быстрая совершается на нем фантасмагория в течение одного только дня! Сколько вытерпит он перемен в течение одних суток! Начнем с самого раннего утра, когда весь Петербург пахнет горячими, только что выпеченными хлебами и наполнен старухами в изодранных платьях и салопах, совершающими свои наезды на церкви и на сострадательных прохожих. Тогда Невский проспект пуст: плотные содержатели магазинов и их комми еще спят в своих голландских рубашках или мылят свою благородную щеку и пьют кофий; нищие собираются у дверей кондитерских, где сонный ганимед, летавши вчера, как муха, с шоколадом, вылезает, с метлой в руке, без галстука, и швыряет им черствые пироги и объедки. По улицам плетется нужный народ: иногда переходят ее русские мужики, спешащие на работу, в сапогах, запачканных известью, которых и Екатерининский канал, известный своею чистотою, не в состоянии бы был обмыть. В это время обыкновенно неприлично ходить дамам, потому что русский народ любит изъясняться такими резкими выражениями, каких они, верно, не услышат даже в театре. Иногда сонный чиновник проплетется с портфелем под мышкою, если через Невский проспект лежит ему дорога в департамент. Можно сказать решительно, что в это время, то есть до двенадцати часов, Невский проспект не составляет ни для кого цели, он служит только средством: он постепенно наполняется лицами, имеющими свои занятия, свои заботы, свои досады, но вовсе не думающими о нем. Русский мужик говорит о гривне или о семи грошах меди, старики и старухи размахивают руками или говорят сами с собою, иногда с довольно разительными жестами, но никто их не слушает и не смеется над ними, выключая только разве мальчишек в пестрядевых халатах, с пустыми штофами или готовыми сапогами в руках, бегущих молниями по Невскому проспекту. В это время, что бы вы на себя ни надели, хотя бы даже вместо шляпы картуз был у вас на голове, хотя бы воротнички слишком далеко высунулись из вашего галстука, — никто этого не заметит.

Корней Чуковский

Мойдодыр

p0073

Тут и мыло подскочило
И вцепилось в волоса,
И юлило, и мылило,
И кусало, как оса.

А от бешеной мочалки
Я помчался, как от палки,
А она за мной, за мной
По Садовой, по Сенной.

Я к Таврическому саду,
Перепрыгнул чрез ограду,
А она за мною мчится
И кусает, как волчица.

Вдруг навстречу мой хороший,
Мой любимый Крокодил.
Он с Тотошей и Кокошей
По аллее проходил
И мочалку, словно галку,
Словно галку, проглотил.

Георгий Иванов

masiyansky_3

Мне все мерещится тревога и закат,
И ветер осени над площадью Дворцовой,
Одет холодной мглой Адмиралтейский сад,
И шины шелестят по мостовой торцовой.
Я буду так стоять, и ты сойдешь ко мне
С лиловых облаков, надежда и услада!
Но медлишь ты, и вот я обречен луне,
Тоске и улицам пустого Петрограда.
И трость моя стучит по звонкой мостовой,
Где ветер в лица бьет и раздувает полы…
Заката красный дым. Сирены долгий вой.
А завтра новый день — безумный и веселый.

Лилия Гущина

По зыбкому конвейеру канала…

uFNNDL7k-jY.jpg

По зыбкому конвейеру канала

Плывут дворцы, фундаменты покинув.

Густые кроны осень обкорнала,

Гигантскую являя паутину.

В ней гибнет город — каменная муха.

В кристаллике квартирного глазка

Считает облигации старуха

И щурится портрет ростовщика.

 

imgB

Владимир Набоков

Ut pictura poesis

М. В. Добужинскому

Воспоминанье, острый луч,
преобрази мое изгнанье,
пронзи меня, воспоминанье
о баржах петербургских туч
в небесных ветреных просторах,
о закоулочных заборах,
о добрых лицах фонарей…
Я помню, над Невой моей
бывали сумерки, как шорох
тушующих карандашей.

Все это живописец плавный
передо мною развернул,
и, кажется, совсем недавно
в лицо мне этот ветер дул,
изображенный им в летучих
осенних листьях, зыбких тучах,
и плыл по набережной гул,
во мгле колокола гудели —
собора медные качели…

Какой там двор знакомый есть,
какие тумбы! Хорошо бы
туда перешагнуть, пролезть,
там постоять, где спят сугробы
и плотно сложены дрова,
или под аркой, на канале,
где нежно в каменном овале
синеют крепость и Нева.

[/su_column]

818223_1

Булат Окуджава

А.Ш.

Нева Петровна, возле вас — всё львы.
Они вас охраняют молчаливо.
Я с женщинами не бывал счастливым,
вы — первая. Я чувствую, что — вы.

Послушайте, не ускоряйте бег,
банальным славословьем вас не трону:
ведь я не экскурсант, Нева Петровна,
я просто одинокий человек.

Мы снова рядом. Как я к вам привык!
Я всматриваюсь в ваших глаз глубины.
Я знаю: вас великие любили,
да вы не выбирали, кто велик.

Бывало, вы идете на проспект,
не вслушиваясь в титулы и званья,
а мраморные львы — рысцой за вами
и ваших глаз запоминают свет.

И я, бывало, к тем глазам нагнусь
и отражусь в их океане синем
таким счастливым, молодым и сильным…
Так отчего, скажите, ваша грусть?

Пусть говорят, что прошлое не в счет.
Но волны набегают, берег точат,
и ваше платье цвета белой ночи
мне третий век забыться не дает.

 

видик

Осип Мандельштам

Адмиралтейство

В столице северной томится пыльный тополь,
Запутался в листве прозрачный циферблат,
И в темной зелени фрегат или акрополь
Сияет издали, воде и небу брат.
Ладья воздушная и мачта-недотрога,
Служа линейкою преемникам Петра,
Он учит: красота — не прихоть полубога,
А хищный глазомер простого столяра.
Нам четырех стихий приязненно господство,
Но создал пятую свободный человек.
Не отрицает ли пространства превосходство
Сей целомудренно построенный ковчег?
Сердито лепятся капризные Медузы,
Как плуги брошены, ржавеют якоря —
И вот разорваны трех измерений узы
И открываются всемирные моря!

740_31667

Николай Огарёв

Вырос город на болоте

Вырос город на болоте,
Блеском суетным горя…
Пусть то было по охоте
Самовластного царя,
Но я чту в Петре Великом
То, что он — умен и смел —
В своеволье самом диком
Правду высмотреть умел,
И казнил родного сына
Оттого, что в нем нашел
Он не доблесть гражданина,
А тупейший произвол!
И я знаю — деспот пьяный,
Пьяных слуг своих собрат,
Был ума служитель рьяный
И великий демократ.

img_0163_copy

Фёдор Тютчев

Глядел я, стоя над Невой

Глядел я, стоя над Невой,
Как Исаака-великана
Во мгле морозного тумана
Светился купол золотой.

Всходили робко облака
На небо зимнее, ночное,
Белела в мертвенном покое
Оледенелая река.

Я вспомнил, грустно-молчалив,
Как в тех странах, где солнце греет,
Теперь на солнце пламенеет
Роскошный Генуи залив…

О Север, Север-чародей,
Иль я тобою околдован?
Иль в самом деле я прикован
К гранитной полосе твоей?

 

О, если б мимолетный дух,
Во мгле вечерней тихо вея,
Меня унес скорей, скорее
Туда, туда, на теплый Юг…

DSC_7860-154bbd4125e703.jpeg

Ирина Одоевцева

Каждый дом меня как-будто знает

Каждый дом меня как-будто знает.
Окна так приветливо глядят.
Вот тот крайний чуть-ли не кивает,
Чуть-ли не кричит мне: Как я рад!

Здравствуйте. Что вас давно не видно?
Не ходили вы четыре дня.
А я весь облез, мне так обидно,
Хоть бы вы покрасили меня.

Две усталые, худые клячи
Катафалк потрепанный везут.
Кланяюсь. Желаю им удачи.
Да какая уж удача тут!

Медленно встает луна большая,
Так по петербургски голуба,
И спешат прохожие, не зная,
До чего трагична их судьба

 

ЮРИЙ ЛОГИНОВ

* * *
На чёрной Неве карусели огней
и город, плывущий наклонно.
Чем за полночь дальше, тем всё холодней
стоять у Ростральной колонны.
Но жду, и ни с места, и кажется —
так
я годы летую, зимую,
и сердцем осилил в летящих летах
поэзии тягу земную.

Она меня нынче для чьих-то очей
обрамила и сохранила
вот в этой! — ив тысяче новых ночей
немеренной вечности мира.

И странно, что я — это вовсе не я,
молчальник, жилец коммунальный,
а девичий шёпот, влюблённый в меня
и в тень у колонны Ростральной…
Какая удача всем этим владеть,
чем дорог лирический роздых.
О, факел, не тонущий в чёрной воде,

 

ЮРИЙ ЛЮБА

Ты такой же, как прежде, мой город родной!
Даже лучше – от долгой разлуки!
Терпеливо я ждал этой встречи с тобой,
Протяни же мне тёплые руки.

Наконец-то мы встретились! Сердце стучит,
горло сдавлено спазмой горячей.
Светлой музыкой шум твоих улиц звучит…
Нет! Сегодня я радость не прячу!

Я брожу, как шальной, по твоим площадям,
по широким проспектам знакомым,
по бульварам, по улицам — ног не щадя!
Наконец-то на родине, дома!

Каждый камень твой дорог, как юность моя,
как далёкого детства приметы.
Здесь всё лучшее, яркое пережил я,
молодые тут песни пропеты.

Все друзья мои здесь; постарели чуть-чуть,
но при встрече мы все молодеем.
Пусть колотится сердце и ширится грудь, —
дружбу крепко хранить мы умеем!

И здороваюсь я с каждым домом твоим,
с каждой улицей, даже с туманом…
Из тебя уходил я совсем молодым,
а вернулся — судьбы ветераном…

 

 

"Три сезона" © 2014